Были и мелкие неприятности — отказ в чешской стипендии, долги… Потом Цветаева вернулась в Париж, но вандейский берег Атлантики и после ее отъезда не раз слышал русскую речь. На бывшей даче Прокофьева в Сен-Жиле поселился полубезумный русский эмигрантский гений Константин Бальмонт. Имя полузабытое, а ведь Константин Бальмонт был известен некогда всей России. Расцвет его ставы пришелся на 1895-1905 годы, но и потом, до самой революции, до самой эмиграции (он уехал в командировку в 1920 и не вернулся) он еще был очень известен в России, и ярок, и экзотичен, и горд. Им восторгались, — гений. Его низвергали… Над ним раздумывали. О нем спорили. Над ним подтрунивали. Его изучали. Им любовались» — так пишет о нем критик. А вот как вспоминала о нем его младшая современница Надежда Тэффи, чья сестра Мирра Лохвицкая была, кстати, весьма близка к Бальмонту: «Бальмонт… наша эпоха… Он удивил и восхитил нас своим «перезвоном хрустальных созвучий», которые влились в душу с первым весенним счастьем. Смешно, конечно, написала Надежда Тэффи, смешно и вполне пародийно. Но еще смешней, наверно, было, когда сам хилый поэт вдруг заявлял: «Хочу быть дерзким, хочу быть смелым, хочу одежды с тебя сорвать», а дальше что-то вроде того, что он хочет упиться телом… И поскольку еще неизвестно, хватило бы у него силенок или дерзости на все эти операции, барышни из хорошего дома (и не в мордовском, как у насмешницы Тэффи, а в дорогом парижском костюме) из опасенья, что силенок все же не хватит, сами шли зачарованно навстречу пожеланьям поэта: женщины от него балдели и верили, что ему как декаденту все дозволено («Не для меня законы, раз я гений…»). Он в жизни и в речи подражал какому-то невероятному, надмирному, нездешнему образцу и гордился тем, что в Париже его, пьяного, переехал фиакр, что он бросился в любовном экстазе из окна третьего этажа, что он повис на суку, читая стихи, а однажды вошел одетым в воду, зачарованный лунным бликом… Он и дома разговаривал не как люди. Не говорил жене: «Что-то выпить хочется», а сообщал: — Поэт желает утоляться влагой… Или: — Я слишком Бальмонт, чтоб мне отказывать в вине. Когда появлялись фрукты в гостиной, он заявлял без намека на юмор:- Я хочу все яблоки. Или так: — Поэт хочет яблоки. При этом бывал порой дома и простым, и милым, и застенчивы. Он очень много читал, сам выучил множество языков, много путеще ствовал, может, больше всех русских поэтов вместе взятых.
Май 22
