Новый тоннель и новый подъем по этапам Крестного Пути Иисуса Христа выводят нас к замку, а в отдалении высится еще скала орлов, над которой парят полу-прирученные-полудикие хищники. А внизу — простор зеленого моря полей, долин, таинственных провалов, гротов и подземных рек. Воистину волнующий это визит. И хотя, повторяю, далеко не всякий француз или иностранец даже и слышал про сказочный Рокамадур, попробуем все же избежать суеты, сутолоки, шума — избежать августа, избежать сезона служебных отпусков. Известный американский писатель Генри Миллер, обнаруживая в своих путешествиях по Франции все новые, невиданные жемчужины французского Юга, каждый раз восклицал: «Отчего никто мне раньше не говорил, что там так красиво!». Но вот перед войной кто-то рассказал писателю о Дордони, о Рокамадуре, и Миллер, собираясь в путешествие по Греции, решил сперва все же съездить на Дордонь. И не раскаялся, совсем напротив. «Это была гениальная идея, — восклицал позднее Миллер, — обследовать район Дордони прежде чем погрузиться в тысячелетнее сияние греческого мира. Достаточно беглого взгляда на черную загадочную реку с высоты великолепного обрыва перед Домом, чтобы наполнить вас чувством неиссякаемой благодарности. В моем сознании и эта река, и эта страна принадлежат поэту Райнеру Марии Рильке (не забудем, что это взгляд из приличного далека, с того берега Атлантики — Б. Н). И это не в большей степени Франция, чем Австрия или сама Европа: это край очарования, ревниво захваченный поэтами, край, который только они и могут назвать своим. В ожидании Греции я увидел здесь то, что больше всего приближается к раю. Пусть даже к французскому раю. К раю, существование которого может насчитывать многие и многие тысячи лет. Я просто уверен в том, что это был рай даже для кроманьонца, несмотря на все эти окаменелости в здешних замечательных гротах, свидетельствующие об ужасающих тогдашних условиях жизни. Никто не запретит мне думать, что кроманьонцы, которые селились именно здесь, были достаточно умны и имели вполне развитое чувство прекрасного. Никто не запретит мне думать, что у них было в высшей степени развито религиозное чувство, и оно получило в этих местах еще большее развитие, оно процветало здесь уже в ту пору, когда человек еще жил, как зверь, в пещерах. Ничто не помешает мне верить в то, что этот великий и мирный район Франции навечно останется для человека одной из святынь и в то время, когда большие города уморят последних своих поэтов. Эта поездка на Дордонь была для меня, повторяю, особенно важной: она укрепила во мне надежду на будущее космоса, и даже нашей планеты. Может случиться, что в какой-то из дней Франция перестанет существовать, но Дордонь будет жить, как выживет мечта, питающая людские души».
Апр 25
