Тот же критик пишет о «жестокой красоте Иды, царственном великолепии и роскоши», о новом эротическом образе дивы, о торжестве женщины-вамп (образ, который отныне сопутствовал балерине на всем ее пути). Постановщик этого балета, учитель Иды Рубинштейн Михаил Фокин писал, что получилось как раз то, что он представлял с первых своих уроков с Идой Рубинштейн — «большой силы впечатления она добивалась самыми экономными, минимальными средствами. Какая сила выражения без всякого движения!». Занятия Фокина с Идой Рубинштейн начались всего за два года до шумного успеха «Клеопатры»; начались они в Петербурге, а потом, чтобы не прерывать занятий, Ида Рубинштейн поехала вслед за учителем в Швейцарию. Биографы не исключают, что на балетное поприще учившуюся драматическому искусству Иду Рубинштейн подтолкнул увлекшийся тогда балетом весьма известный критик и теоретик искусства Аким Волынский. Восторженная девушка из богатой петербургской семьи мечтала о преображении театра, бредила искусством Греции. Волынский умел увлечь ее своими идеями. Между ними завязывается переписка. Они вместе едут в Грецию, строят планы создания совершенно нового театра. К сожалению, планы восторженного Волынского заходят слишком далеко. Он уже называет ее в письмах своей невестой, своей любовью, призывает вместе идти вперед. И получает холодный, отрезвляющий ответ в две строчки, глубоко его оскорбивший: Я не могу идти рядом с кем бы то ни было. Я могу идти одна. Позднее, 16 лет спустя, Волынский посвятил Иде очерк, который дышит старой обидой, хотя отчасти справедлив и даже, вероятно, точен. Не откажу себе в удовольствии его процитировать. В полном смысле слова distinction была присуща лицу, фигуре, движениям, походке и туалетам, от шляпы до ботинок, этой прекрасной девушки… Все окружавшие Иду Рубинштейн в тогдашних театрально-литературных кругах казались ее лакеями, даже Фокин и Бенуа… многие обращались к ее советам: всегда изысканно-любезная и ученнчески-почтительная, она отличалась приветливою мягкостью».
Май 16
