Мар 05
Потому решусь процитировать письмо, которое написал бедной сестричке Анне-Марии, уже покинувшей к тому времени унылый Бруаж, ее брат, возвращавшийся из Бордо в свите молодого короля: Король безутешно плакал, гуляя вечером по берегу моря. Допоздна он никак не хотел уйти оттуда, чтобы отправиться почивать, и вздыхал
Мар 05
Только «русские пироги» я не опознал, потому что так называли в Варшаве странные местные пельмени. Лет десять спустя мне открылась тайна варшавского меню (а заодно и того, что я почти сразу заговорил в Варшаве на якобы незнакомом мне польском): разыскивая под Минском деревню моей бабушки (Смиловичи), я наткнулся на заброшенное
Мар 04
Надо сказать, что здешние поля и любознательные соседи-землепашцы не дают мне забыть о том, что не вчера мы, двуногие, появились на свет. Когда я покупаю яички у своей хуторской соседки мадам Бернадет Безансон, то непременно любуюсь у нее на кухне коллекцией неандертальского кремневого оружия, собранной ее богатым
Мар 04
Помнил, как в 1831, после ухода из училища он, наскучив родительским кровом, отправился в Пруссию искать службы, как, не найдя места у принца Вильгельма, двинулся дальше — в Россию. Без особой, впрочем, надежды. А тут, вдобавок, он еще заболел дорогой и надолго застрял в убогой гостинице захудалого немецкого городка…
Мар 04
В общем, уже было и в Фавьере все, что привело эфроновское семейство к страшному концу, верный был этап на пути бедной поэтессы к елабужской петле, к самоубийству. Однако она еще жива, она надеется, она томится. Вот и письмо о томлении. В следующем письме Цветаева
