Виден над обрывом скалы, среди двух цветущих долин и склонов, поросших апельсиновыми деревьями, окруженный крепостными стенами, увенчанный шпилями колоколен, — сказочный Сен-Поль-де-Ванс (Saint — Paul-de-Vence). «Неудивительно, что Шагал жил именно здесь!» — воскликнете вы, то ли имитируя, то ли поддразнивая наивного американца Генри Миллера. «Неудивительно, что он жил так долго!»- добавлю я. Мой друг Алексей Оболенский попал в гости к Шагалу (он сопровождал приглашенную к художнику Беллу Ахмадуллину), когда гению было уже 90. Он целые дни творил. Алексей рассказывает, как электрическое кресло возносило его с кистью и палитрой в один из верхних углов картины, и белый седой хохолок трогательно трепыхался у него на голове, как парус. Он работал без устали, как ( машина, как фабрика-Шагал. Иногда приходила домоправительница, смотрела на бесконечные труды совершенствования и строго говорила: — Эту хватит… Так вы никогда не кончите… Начинаем новую. Белла прочла старичку свои прекрасные стихи про Мандельштама. Она была гениальная красавица наших 60-х годов, и она читала в романтической манере наших 60-х. Французский старик из Парижа, Витебска и захудалого Ванса честно пытался понять, о чем идет речь, и быть гостеприимным. Когда смолк прекрасный голос поэтессы, Шагал подытожил свои наблюдения: — Я понял, что вы очень волнуетесь… Потом старик вернулся к своим полотнам. Он работал еще восемь лет и умер 98 лет от роду. Последние 35 лет он прожил в этих местах: кто скажет, что здесь плохой климат? Шагал делал книжные иллюстрации, резал гравюры, писал картины, расписал потолок Гранд Опера в Париже, украсил мозаиками фасад ньюйоркской Метрополитэн-оперы, а росписями — вестибюль театра Уотергейт в Лондоне, сочинял витражи для соборов и синагог… Впрочем, чтоб перечислить все, что сотворил Шагал за 75 лет трудов, нужна отдельная книга. Лучше отправимся в ненасытной толпе туристов к местному кладбищу, где похоронен Шагал, полюбуемся фантастической панорамой, которая открывается от этого горного кладбища (кипарисы, виноградники, апельсиновые и лимонные деревья), послушаем, о чем щебечут любознательные туристы… — Ой, гляди, Ларис, камешки ему на могилу кладут. Насолил он что ли кому? — Просто он еврей был, Валер. У них обычай. — А что ж мне никто не сказал, когда Зямку хоронили? Я б ему по дружбе целый кирпич. А вон, гляди — Иосиф Бродский. И его сюда же положили, к Шагалу. — Он тоже еврей был. Только поэт.
Май 23
