У меня от ожидания пищи и от чтения меню (с мучительным мысленным переводом ресторанных цен на размеры русских месячных пенсий и профессорских окладов) портится настроение, и я могу сказать за столом что-нибудь неуместное. Например, сообщить, что знаменитых «истинно бургундских» (размером до 30 миллиметров) улиток давно уже привозят в ящиках из бедной Полыни и из Венгрии. Или вдруг заявить, что вообще с изысканной или даже по бургундски простоватой местной кухней во Франции вас всегда может подстерегать неожиданность. Например, несовпадение вашего русского вкуса с прославленным бургундским, шампанским или перигорским Моя любезная соседка-аптекарша из городка на границе Бургундии (право же, ничего общего с Эммой Бовари) и ее любезный аптекарь-муж (ничего общего с аптекарем из Флобера) часто приглашают меня на ужин с традиционной французской пищей. Ах, какие будут сосиски-«андуйет», — предупреждает меня аптекарь, и лицо у него становится мечтательным. Он честно забыл, что мы уже проходили за двадцать лет дружеского соседства и сосиски «андуйет», и кровяные сосиски «буден», и даже «настоящий бургундский пирог» с луком и фаршем. Он забыл, потому что ему и представить себе трудно, что все это может не приводить в экстаз (как и лягушачьи ножки, и трюфели, и еще многое, что так высоко ценится). Так что теперь, за столом, в ресторане я с осторожностью напомню, что вкус — это вообще-то дело привычки. А может, мы получаем вкусовые пристрастия по наследству. Значат что-нибудь гены или они ничего не значат? Иногда, конечно, многое идет от воспоминаний детства. Помнится, в какой я пришел экстаз, увидев (лет 35 тому назад) в популярной варшавской столовке («барек млечный») меню, выложенное на стене крупными буквами: там была вся домашняя кухня моей любимой бабушки Розы — и картофельные оладушки, и блинчики с мясом, и блинчики с творогом, и сладкий суп — рисовый, молочный…
Апр 14
